В конце марта в Гатчине прошел XIII Международный фестиваль-конкурс хоровых коллективов детских музыкальных школ «Гатчинская радуга». Одним из почетных гостей и членов жюри фестиваля стал известный польский композитор Ромуальд Твардовский. В уютной атмосфере мини-отеля «Art House» на улице Марата, где остановился г-н Твардовский, состоялось интервью, которое смело можно назвать творческой встречей — настолько широк был круг тем, затронутых композиторов беседе с Next-Stop.

- Пан Твардовский, Вам часто доводилось бывать в Петербурге?
- Больше пяти раз, последний мой визит состоялся более двадцати лет назад.

- Где Вы обычно останавливались?
- В «Астории», но это было давно. Сейчас там все иначе. Теперь это гостиница не для нас, артистов. Кроме «Астории» останавливался в «Европе».
Итак, что же изменилось у вас в городе? Архитектура осталась такой же, как и была. Зимний дворец выглядит очень хорошо после реставрационных работ. Сегодня я наконец побывал в Кунсткамере. Наконец, потому что в советское время невозможно было туда попасть – я помню огромное количество экскурсионных групп: взрослые, дети едва ли не из яслей. А сегодня все очень просто. Только здание требует ремонта, особенно вход. На входе Кунсткамера, известная на весь мир, похожа на какой-то сарай. Еще мы были в Петропавловской крепости, там, где покоятся члены последней царской семьи. Если бы хватило времени, я обязательно посетил бы Дворец Юсуповых, и знаете почему? Кажется, я единственный человек и в Польше и в России, кто лично знал Юсупова!

- Того самого Феликса Феликсовича Юсупова?
- Да, младшего, естественно. Это целая история. Все началось в 66-м году в Париже. Незадолго до этого я уже стажировался в Париже и был знаком с Надей Буланже. Она очень тепло относилась к славянам, была дружна со многими русскими. К примеру, Игорь Стравинский был ее частым гостем.
В то время я поселился рядом с Люксембургским садом, это было очень дешево – комнатка в самом центре города обошлась мне в 1 доллар, или 5 франков. Тогда еще можно было встретить Мориса Шевалье, Эдит Пиаф, чуть позже в Париж из Сан-Тропе переехал Марк Шагал, с которым я был знаком.
Во второй раз я отправился в Париж уже по собственной инициативе, так как в 65-м году получил Гран-при принца Монте-Карло за балет. Тогда это были огромные деньги — сегодня эта сумма равнялась бы 60 тысячам долларов, и это при прежних ценах. Я поехал с намерением побыть там месяц, затем направиться из Парижа в Марсель и оттуда на корабле попасть в Африку.
На обратном пути я вернулся в Париж. Надя Буланже была рада моему приезду и пригласила на обед. Там собралось много гостей, и перед обедом я спросил у Нади об одном из них. Я вспомнил, что видел его портрет кисти не то Серова, не то Кустодиева в Архангельском, под Москвой, в имении Юсуповых. Надя представила меня ему, он назвался: «Юсупов». Тогда я по-русски предложил ему сесть рядом за обедом, потому что мне было что ему рассказать. Рядом с нами сидел внук Шаляпина, американец, который не знал ни слова по-русски, представляете!
Я рассказал князю, что был в его имении, и, в свою очередь, попросил его рассказать об истории гибели Распутина, ведь князь принимал непосредственное участие в его убийстве! Недавно я прочел в переводе на польский мемуары его дочери Анны, она эмигрировала сразу после революции. Это крайне интересные факты и размышления, очень злободневные.
После этой истории я бывал в Париже еще несколько раз, в последний раз в 83-м году с женой. И больше туда не ездил. Позже этот город перестал быть таким интересным: слишком много турков, арабов, индусов.

- Вы говорили, что целью Вашего путешествия тогда была Африка?
- Из пребывания в Африке расскажу только один эпизод (он мне напоминает нашу сегодняшнюю встречу). Там, в Африке, со мной были еще два товарища, швейцарцы. Мы поехали с ними к пирамидам, и когда подошли к пирамиде Хеопса, один из них решил на нее забраться. Я говорю ему: «Слезай, это, скорее всего, запрещено!». Но он только отмахнулся. И вдруг мы увидели бегущего к нам араба, который размахивал руками. Мы подумали, что это служитель закона, но он что-то говорил, указывая на палатку, которая стояла на песке неподалеку. Оказывается, к нему из провинции приехали родители и он зовет гостей! Они угощали нас зеленым чаем, расспрашивали, откуда мы и какие у нас традиции. Эта встреча была очень милой и неожиданной для нас. Хотя поляки — тоже очень гостеприимный народ. Есть такая история о том, что в 16 или 17 веке жил один шляхтич, который очень любил гостей. Он садился в свою повозку и ехал на перекресток. Ждал, а когда видел, что кто-то приближается, силой затаскивал к себе, три дня кормил, поил и не выпускал. Похоже на вашу историю про демьянову уху, правда?

- Да, действительно. А были ли еще какие-то знаменательные события в этом Вашем путешествии?
- Обратный путь в Париж пролегал по тому же маршруту. В Сиракузах я сошел с корабля и стал медленно продвигаться на север. Сиракузы, Палермо, Агридженто с руинами греческих святынь, Мессина, сильно пострадавшая от ужасного землетрясения в начале XX века... И вот Рим, где состоялась моя встреча с Папой. В один из дней я решил пойти в базилику Святого Петра. Там есть исповедальни, а над ними надписи: по-немецки, по-испански, по-французски... Я решил проверить, есть ли надпись на польском. Случайно выяснилось, что священник родом из Вильнюса, как и я. На следующий день он провел меня в небольшой зал, где проходили приемы Папы. Там было еще много туристов из разных стран. Когда Папа Павел VI начал обходить присутствующих, я спросил у священника, что мне делать. Он ответил: «Поцелуй перстень и скажи, что ты из Польши». Я сделал это, представился по-французски и поприветствовал его от имени всех польских верующих. Внезапно он ответил мне по-польски! И я начал с ним разговаривать! Все внимание было приковано к нам, ведь я проговорил с ним около двух минут. Он мне потом даже подарил какой-то медальон.
После этого я двинулся дальше на север и уже где-то в Швейцарии на вокзале стал свидетелем грандиозной бури, совсем как на литографиях XIX века — тучи, молнии в горах — можно было написать симфонию об этом, так сильно было впечатление!

- Вы много путешествуете. В каких странах Вы успели побывать?
- Египет, Испания, Франция, Германия, Австрия, Норвегия, Швеция, Финляндия, Литва, Словакия, Чехия, Венгрия, Румыния, вся бывшая Югославия, Греция, Италия, Монако, Англия, Бельгия, Голландия, Швейцария, Албания...

- Надо же... Вы могли бы выбрать две страны, где вы испытали самое сильное положительное и отрицательное впечатление?
- Лондон, огромный кошмарный город, с километрами совершенно одинаковых маленьких домиков в предместьях. После Парижа Лондон совершенно не произвел на меня впечатления. Англичане — очень слабые архитекторы, они переняли тип кафедрального собора у французов, но не привнесли ничего оригинального. У них нет стиля барокко, у этих протестантов, только холодный неоклассицизм. Что интересного в Лондоне? Только известные достопримечательности — церемония смены караула, British Museum, где мне очень понравились египетские залы. Но английская живопись неимоверно скучна и сентиментальна. И еще мне запомнилась английская кухня. Она просто ужасна. Они делают так: в субботу готовят большой кусок мяса, который в первый день еще приятно есть. Но на второй и третий день едят то же блюдо, только холодное. Да еще и добавляют ко всему этот несчастный зеленый горошек. Так что я удрал из Англии и на следующий год поехал в Скандинавию. И вот где-то в середине Норвегии я увидел одно удивительное явление: море и небо сливаются в одно. И в это серо-голубое пространство из земли врезаются фьорды — черные скалы. Вот где стоило сочинять музыку! Какая серьезность пейзажа, какая сосредоточенность природы! Вот поэтому Григ там и жил, поэтому у него такая чистая, прозрачная музыка. Я понял, что очень завидую тем, кто живет в Норвегии.

- В этот раз Вы приехали в Петербург на конкурс?
- Да, это конкурс имени Ипполитова-Иванова в Гатчине, на котором я провел вчера целый день. Завтра вместо меня в жюри будет сидеть Марчин Чмель, дирижер, с которым мы приехали сюда. Ему повезло меньше чем мне — я прослушал 23 хора, а у него будет 27. Марчин возглавляет в Варшаве мужской молодежный хор «Лира» и устраивает международные конкурсы. В прошлом году они пригласили гатчинский хор «Гармония» Ирины Рогановой. Тогда нам не довелось с ней познакомиться, но после отъезда она позвонила мне и предложила приехать в Петербург. Я был не против, я очень люблю этот город. Она обратилась в Союз композиторов, и председатель прислал мне приглашение. Я читаю: подпись — некий Григорий Корчмар. Фамилия показалась знакомой. А у меня есть архив старых рецензий, и я подумал — не тот ли это Корчмар, который играл мою сонату на рояле в 74-м году в апреле? Я попросил Роганову уточнить, он ли это. Да, действительно, это он! Мы должны встретиться в понедельник на хоровом концерте в Капелле.

- Вы родились и выросли в европейской католической среде, но пишете православную музыку. Как так получилось?
- Расскажу вам, откуда у меня близость к православию. Я помню, в детстве, еще до войны, неподалеку от нашего дома в Вильнюсе стояла небольшая церковь, построенная еще в XIV веке. Я не знаю почему, но уже лет с шести меня постоянно тянуло туда. По субботам и воскресеньям я бежал туда, прятался в каком-нибудь уголке и слушал. Потом это забылось. И вот в 67-м году меня просят написать что-то для одного из фестивалей музыки Средней и Восточной Европы. Я долго думал, и меня посетило озарение — это будет маленькая православная литургия! Но откуда взять текст? Я был знаком с писателем Ярославом Ивашкевичем и обратился к нему. Он познакомил меня с одним священником, который предоставил мне тексты, расставил акценты, и к весне все было готово. Я написал это произведение для оркестра, не зная, что до меня русский композитор Гречанинов написал литургию Иоанна Златоуста для хора с оркестром. У моего произведения был огромный успех, но потом все утихло. Настал 83-й год, и мой сосед, дирижер хора и бывший священник, уговаривает меня поехать в Беловежскую пущу на границе Польши и Белоруссии. Там проходил маленький церковный фестиваль. Как только я приехал, они меня назначили председателем, так я и возглавляю этот фестиваль с 83-го года по сей день. Так что я уже требую у директора фестиваля заявки в книгу рекордов Гиннеса — где это видано, чтобы фестиваль 30 лет возглавлял один и тот же человек! Большинство уже после первого года уходят с поста. Приезжают из Москвы, Петербурга, из Белоруссии, из других стран.

Теперь у меня к вам есть вопрос. Я заметил, что нечто похожее на вашу гостиницу — отель или пансион на верхнем этаже дома — есть на набережной Фонтанки. Разве можно покупать один этаж отдельно от дома?
- Сейчас очень много таких небольших отелей. Выкупается не этаж, а несколько квартир, которые его образуют. Для этого расселяют старые коммунальные квартиры.
- А, я помню, Зощенко много писал об этом. Пять семей в одной квартире... И сколько же их нужно выкупить?
- В данном случае — две. Иногда больше. В Петербурге таких мест очень много.
- И потом ремонт, верно? Кстати, ремонт здесь мне очень нравится тем, что все сделано очень логично и практично. Отель абсолютно не уступает другим отелям этого класса. Мне очень нравятся отели подобного типа — не в пример большим сетевым гостиницам они очень уютные, атмосфера здесь почти домашняя. При этом оформлено все очень интересно и качественно, и обслуживание тоже на уровне. Обязательно дайте мне визитную карточку, а я пришлю вам из Варшавы открытку с видом на тронный зал последнего польского короля!

В завершении встречи г-н Твардовский оставил отзыв в гостевой книге отеля «Art House»:
«Уважаемая Мария Владимировна! Как я рад, что мне довелось провести здесь несколько дней! Гостиница очень приятная, спокойная, хорошо расположенная. Петербург — один из самых близких мне городов, гордость России. Впрочем, это, по-моему, уже шестой мой визит в этот «западноевропейский» город. Спасибо за угощение и возможность познакомиться с Вами. Благодарю Вас и желаю Вам всего доброго. Р. Твардовский»

Беседу вела собственный корреспондент next-stop.ru Елена Ляшенко